Папа сердится. Сердится он с самого утра, а сейчас уже обед. Так, иногда бывает. Уже обед, а настроение все еще плохое. И чтобы его исправить надо просто на кого-нибудь правильно так посердиться. Тогда тебе гарантировано станет легче, а тому человеку, на которого ты правильно посердился, уж как повезет. А тут такой хороший повод. Уже обед, а мамы нет дома. Папа давно лелеял мечту, что бы мама, не работала. Что бы пришел домой, а тебя всегда там ждут и кормят, и вообще просто любят. Но мама упиралась, и становиться домохозяйкой не желала. Ходила за смешные деньги на работу, на свой Велосипедный завод, и изобретала велосипеды.
- Если я буду сидеть дома, то кому я буду показывать свои наряды и золото? – вполне справедливо вопрошала мама папу и ответа не получала.
Но после перестройки на заводе дела пошли как то совсем плохо, то ли на велосипедах страна перестала ездить, то ли это еще в моду не вошло, и зарплату стали выдавать этими самыми велосипедами. А у нас их и так, как на велосипедном заводе.
Папа воспользовался подвернувшимся случаем и нашел маме чудесную работу, рядом с домом, только наряды там все равно было показывать некому. Это называлось метеорологическая станция. Точнее просто будка, среди железных гаражей. Эта будка была недалеко от дома, буквально через дорогу, приходить на работу нужно было три раза на полчаса – снимать показания. В семь утра, в обед и вечером. Все бы хорошо, но в семь утра прийти на работу для мамы, было равносильно подвигу. Вот в час ночи, или в три – пожалуйста, с превеликим удовольствием. А встать без пятнадцати семь, натянуть с закрытыми глазами спортивный костюм, перейти дорогу и включить всякие приборчики – просто не возможно. Поэтому мама всегда опаздывала, и ей всегда попадало от проверяющего начальства. Начальство приезжало с проверкой редко, раз в месяц, а так к половине восьмого приезжал маленький автомобильчик и забирал пробы. Водители были добрые, и мамины опоздания не сдавали.
Мне работа у мамы нравилась. Было весело, только немного шумно. Если тепло на улице, открываешь дверь, и разглядываешь владельцев гаражей. Все они дядьки добрые, смешливые и любопытные. Им тоже нравилась будка, и они всегда спрашивали нас, какую погоду мы на завтра запланировали?
- У нас по плану – хорошая. – серьезно отвечала я, накачивая грушей воздух в большую резиновую камеру от мяча, наверное футбольного. Это называется пробы воздуха.
Один раз мама решила поэкспериментировать и накачала воздух прямо из под выхлопной трубы автомобиля. Все водители столпились и обсуждали: заметят или нет, что мы им подсунули плохой воздух?
Заметили. По радио объявили, что в нашем районе случилась экологическая катастрофа, были выбросы неизвестного характера, и призывали к спокойствию. Нагрянула проверяющая комиссия со своими резиновыми камерами и грушами, метеорологи сосредоточенно качали воздух через каждые пять метров, и уехали, очень хмурые. А мы с мамой стояли и почти не дышали, и все думали – сознаваться или нет? Но нас не спросили. А по радио потом объявили, что все хорошо в нашем районе.
А дядьки из соседних гаражей, обсуждали это еще целую неделю. И остались очень довольны нашей метеорологической службой. А мы дали себе слово больше так не экспериментировать.
Еще, в будке надо было подсоединять всякие колбочки и включать насосы, которые страшно гудят. И если на улице не темно и не холодно – мы, эти полчаса, пока гудят трубочки и насосы гуляли рядом. Летом рассматривали цветочки, бабочек и пытались определить птиц. А весной, весной мы пускали кораблики. Будка стояла на пригорке, а вниз убегала дорога и вереницы гаражей. Поэтому, как только весна начинала плавить льды, в нашем районе, ручейки, сначала очень робкие, рождались у будки и бежали по дороге вдоль гаражей. Обычно люди перепрыгивают или перешагивают через ручьи, почти не обращая на них внимания. А мы строили бумажную флотилию, сначала совсем миниатюрных корабликов, а потом вполне себе крейсеров и пускали по ручьям в плаванье. Но, водная стихия гражданка не надежная, очень любит создавать заторы и запруды. Ручеек, мелеет, пропадает и умирает. И кораблики наши волной выбрасывает на ледяные скалы и разбивает. Но, мы, как опытные мореходы вооружаемся палками и идет рядом со своими корабликами, и расчищаем путь, убираем ледяные глыбы и прокладываем обходные русла. Это очень затягивает и увлекает, и поэтому про свои пробирки мы вспоминает через час. Но, ведь это очень старательно выполненные пробы? Мы не полчаса, а целый час гоняем воздух!
Дядьки из гаражей любят наблюдать за нами и ручейками. Они подходят и очень серьезно рассуждают, доплывет или нет? И дают советы, как правильно прокопать русло.
Для меня весна – это корабли и дальние плаванья, не важно, по морю или ручью.
А потом я подросла до переходного возраста, и меня перестали интересовать кораблики. Глупая. И мама начала обучать искусству мореплавания брата. Она расчищала и спасала ручейки с ним. А потом и он вырос. Мы стали слишком взрослыми для такой забавы.
И вот сейчас – обед, мы все взрослые и серьезные – дома. Я, папа и брат. А мамы нет. Она пускает ручейки, и приходит домой часа через два, как закончились пробирки и надувание резиновых камер. Папа сердится, и пытается сердится на маму. Но от мамы, его сердитости отскакивают как горох от стенки. У нее голубые-голубые глаза, в руках палка и мысли ее далеко-далеко, там, где плывут ее корабли.

кораблики

http://strekoza-artcom.livejournal.com/112010.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...