Был солнечный полдень.

— Ну?.. — спросил дракон.

— А вот хоть убей, всё равно не понял! — рыцарь рубанул рукой воздух после десятиминутного пребывания в Очень Задумчивом Состоянии. То есть — сидя в теньке на пеньке. И без излишней торопливости посасывая указательный палец правой латной рукавицы.

— Ну, напарник, напрягись, — попросил ящер партнёра. — Это же просто как дважды два.

Рыцарь честно попытался напрячься. Даже вытаращил для убедительности глаза и покряхтел от натуги. Потом громко выдохнул и победоносно выдал:

— Четыре!..

— Что «четыре»?!.. — ящер от неожиданности подавился.

— Как что? — возмутился рыцарь, ловко уворачиваясь от огненных плевков откашливающегося дракона. — Ты же сам спросил про дважды два.

— Это была метафора, — пояснил пришедший в себя чешуйчатый собеседник. И, опережая следующий неминуемый вопрос напарника, поспешил добавить. — Только не спрашивай, что это такое. До ближайшей харчевни ещё миль десять. Если мне придётся тебе втолковывать ещё и философские понятия, то мы раньше сдохнем с голоду, чем ты поймёшь.

— Я вовсе не тупой!.. — обиженно выпятил из-под забрала нижнюю губу рыцарь.

— А кто тут говорит, что ты тупой? — дракон подчёркнуто удивлённо оглянулся по сторонам и поспешил сгладить неловкость: — Ты… ээээ… Ты дремучий.

— Как что?.. — подозрительно спросил рыцарь.

— Как дуб! — нашёлся ящер, состроив самое честное выражение морды, на которое только был способен.

— Как дуб, это хорошо. — просиял напарник, возвращая губу в исходное положение. — Как дуб, это благородно!

Дракону пришлось приложить титанические усилия, чтобы не заржать, но ящер с собой-таки справился. Так что наружу прорвалось только невнятное и почти не пожароопасное бульканье.

— Что это? — встревожился рыцарь.

— Дань восхищения тобой. — не моргнув глазом, сообщил дракон.

Мысленно он был просто в шоке от собственного самообладания.

— Давай-ка, вернёмся к твоему предыдущему вопросу…

— К какому из полутора сотен? — на лице рыцаря проступил живейший интерес.

— К вопросу о том, почему я, обычно такой прижимистый, бросил сегодня медяк тому белобрысому парню в корчме.

— Должно быть, из-за его шутовского наряда? — вслух подумал рыцарь.

— Нет.

— Гм? Тогда, надо полагать, из жалости к его болезни? Ведь здоровый человек вряд ли примется, будучи совершенно трезвым, на всю корчму орать, что именно его народ: породил все прочие народности, включая чернокожих дикарей; научил птиц летать, червей ползать, а свиней обрастать жиром; изобрёл колесо, компас и штопор; жил в Атлантиде; родил Александра Македонского, Цезаря, Моисея и самого Иисуса; основал, а потом сам же и разрушил Рим?..

— Хе-х, — дракон позволил себе пустить пару-тройку довольных колечек дыма из ноздрей. — На этот раз — почти угадал.

— Почти?

— Почти. Действительно — из жалости. Только не к болезни, а к его благосостоянию и уровню интеллекта.

— В смысле?.. — рыцарь машинально попробовал почесать затылок. Сквозь шлем.

— Да разве ты не заметил, что тот горлопан был беднее церковной крысы и куда тупее, чем…

— Чем что?

— Ээээ… Ну, дуб, во всяком случае, тут и рядом не валялся…

— Ещё бы. — напыжился рыцарь.

— Запомни, напарник, — ящер решил подвести черту. — Люди начинают демонстрировать свой национализм только тогда, когда им больше нечем похвастать!

— Демонстрировать свой что?.. — запнулся рыцарь на незнакомом слове.

— Проклятие! — взорвался дракон. — Ты хочешь обречь нас на голодную смерть?!

— Всё-всё. Заткнулся. — напарник похлопал себя по торопливо закрытому рту. — Я ж не этот… как его?.. нацио… аналист, вот. Я же дремучий!..

— …Как дуб, — машинально уточнил дракон.

— А дуб — это звучит гордо! — и рыцарь снова выпятил вперёд нижнюю губу. На этот раз — пафосно.

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...